Привет, я Илья — и тот осенний день, когда Стамбул меня покорил
В Петербурге я верстаю книги, но несколько раз в год сбегаю с камерой к проливу. Рассказываю об одном пасмурном дне на Историческом полуострове, после которого я завел этот дневник.
Привет, я Илья. В Петербурге я занимаюсь книжным дизайном: все мои рабочие будни подчинены типографике, плотности бумаги, модульным сеткам и воздуху широких полей. Я вырос среди гранитных набережных и сырых северных каналов, поэтому холодная большая вода и переменчивое серое небо для меня абсолютно родная стихия. Но несколько раз в год я собираю кофр с парой старых мануальных объективов и улетаю на юг, в Стамбул. Иногда мы приезжаем сюда с женой ради долгих винных вечеров в Кадыкёе, иногда я брожу в одиночестве по закоулкам, выхватывая оптикой стертые мраморные пороги и османскую ковку.
Долгое время эти поездки оставались лишь сотнями кадров на картах памяти и обрывками воспоминаний. Но один пасмурный осенний день на Историческом полуострове изменил все: именно тогда я купил чистый блокнот и начал подробно фиксировать каждый свой маршрут.
Внутренние дворы Топкапы: ритм и слои
В то утро я отправился в Топкапы. Перекинув ремень камеры через плечо, я вошел через внешние ворота. Для человека, который постоянно размышляет о темпе и композиции книжного разворота, этот комплекс открылся с неожиданной стороны. Топкапы не ошеломляет единым грандиозным фасадом в духе европейских резиденций. Он раскрывается постепенно, как книга: чередой четырех дворов, где каждый следующий тише, уединеннее и сокровеннее предыдущего.
Я надолго задержался под широким портиком зала Дивана (Имперского совета), наблюдая, как тонкая позолота арабесок ловит мягкий рассеянный свет. Затем свернул в покои Гарема и прилегающие павильоны. То, что окончательно приковало мой взгляд, — керамика. Целые стены изникских изразцов XVI века: глубокий кобальтовый синий, шалфейно-зеленый и тот самый рельефный кораллово-красный цвет, рецептуру которого современные керамисты до сих пор пытаются разгадать. Вблизи видны малейшие погрешности ручной росписи на стеблях тюльпанов и гвоздик — в каждом мазке кисти чувствуется дыхание мастера, работавшего здесь сотни лет назад.
Я часами бродил по дворцовым кухням и тихим павильонам четвертого двора, пока наконец не вышел на открытую мраморную террасу на самом краю мыса. С воды дул сырой, плотный ветер. Прямо под ногами Золотой Рог встречался с Босфором и перетекал в Мраморное море, а на фоне азиатского берега медленно скользили сухогрузы. Опершись на холодный мрамор парапета и глядя, как вода бурлит у подножия крепостных стен, я физически ощутил весь масштаб и географический вес этого города.
Вечер под сенью крепостных стен
К концу дня небо стало свинцово-серым, а ноги гудели от многочасовой ходьбы по неровному камню. Покинув территорию музея, я свернул на улицу Согук Чешме — тихий мощеный переулок, прижатый прямо к циклопической внешней стене Топкапы. Старые деревянные османские дома, прислонившиеся к древней кладке, кажутся здесь совершенно отрезанными от шумной трамвайной линии, проходящей буквально в двух шагах.
Я зашел в Chimney Bistro — уютное место у перекрестка, которое приметил еще днем. Внутри возникло то самое чувство надежного убежища после долгого похода. Теплый свет у кирпичной барной стойки и деревянные балки на потолке моментально отогрели озябшие руки. Я выбрал столик неподалеку от зоны с открытой крышей, заказал горячее пиде с пряным фаршем и бокал красного вина и наконец достал блокнот, лежавший в кармане с самого утра.
Пиде принесли с пылу с жару: с аппетитными хрустящими бортиками и сочной ароматной мясной начинкой, к которой отлично подошло местное вино. Сидя в этом теплом кирпичном зале, пока за окнами сгущались сумерки над вековыми камнями, я начал зарисовывать керамические орнаменты с фотографий и записывать названия дворов, пока впечатления не стерлись из памяти.
В тот вечер я понял: Стамбул невозможно просто посетить и оставить позади. Его нужно внимательно исследовать, срисовывать и постигать слой за слоем. И этот блог — дом для таких историй.